Как «Судьба артиста» стала сценическим памятником выдающемуся писателю

Накануне в Азербайджанском государственном академическом русском драматическом театре состоялся показ спектакля «Судьба артиста», поставленного по одноименному произведению видного общественно-политического деятеля, народного писателя Азербайджана Эльчина Эфендиева. Эта постановка обрела особое эмоциональное звучание, т.к. она была приурочена к 83-летию со дня рождения писателя уже после его ухода из физической жизни. Эльчин Эфендиев является одним из ведущих представителей современной азербайджанской литературы, будучи одновременно драматургом, критиком, литературоведом, любимым и читаемым народным писателем Азербайджана.

В этом совпадении зиждется глубокий символ. На сцене ожила история великого артиста Гусейна Араблинского, чья судьба стала одной из самых трагических и загадочных страниц национального театра. А за текстом, за драматургическим развитием и самой идеей действия незримо присутствует сам Эльчин, - писатель, который всю жизнь исследовал человека в момент нравственного выбора, внутреннего надлома, общественного давления и столкновения таланта с жестокостью среды.

«Судьбу артиста» смело можно назвать произведением о цене искусства. О той цене, которую платит человек, когда его дар оказывается дороже времени, в котором он живет. Гусейн Араблинский в этой постановке предстает живым, уязвимым, страстным и внутренне одиноким человеком. В нем есть масштаб, но есть и боль, творческая дерзость и человеческая ранимость, вера в сцену и предчувствие, что сцена не всегда спасает артиста от мира.

Особая заслуга постановки заключается в том, что она не превращает трагедию Араблинского в прямолинейную детективную историю. Да, в центре спектакля стоит вопрос о его гибели. Кроме того, вокруг смерти артиста существуют версии, слухи, полузабытые легенды о роковой женщине, возможном конфликте с родственниками и таинственных обстоятельствах, которые до конца не раскрыты. Но спектакль поднимается выше внешнего расследования. Он не задается банальным вопросом «кто виноват?». Этот спектакль скорее о том, почему общество часто оказывается неспособным защитить своего гения.

В этом смысле психологическая составляющая спектакля строится на противоречии между артистом и средой. Араблинский воспринимает театр как пространство духовной свободы, тогда как окружающий мир часто смотрит на искусство через призму предрассудков, бытовых подозрений, зависти и непонимания. Его личность оказывается опасной уже потому, что она свободна. Он раздражает тех, кто привык к покорности. Он тревожит тех, кто боится света. Он вызывает любовь, поклонение, слухи, сопротивление и все то, что обычно возникает вокруг людей, опережающих свою эпоху.

Режиссерская работа покойной народной артистки Ираны Тагизаде выстраивает спектакль как внутренний суд памяти. Идея Ираны ханым способствует драматическому погружению в психологию времени, где каждый персонаж несет свою правду и обиду. В такой художественной системе важна не столько фабула, сколько атмосфера, т.к. именно она создает напряжение между видимым и скрытым, словом и паузой, общественной маской и подлинным внутренним состоянием человека.

Актерский ансамбль спектакля в данном случае становится сердцем сценического повествования, а образ Гусейна Араблинского, воплощенный заслуженным артистом Фирдовси Атакишиевым, - его болью и внутренним огнем. Ф. Атакишиев ведет эту роль через тончайшие психологические переломы: от творческого вдохновения к тревоге, от артистической свободы к ощущению надвигающейся опасности, от внешнего достоинства к внутренней драме человека, которого эпоха восхищенно принимает и одновременно жестоко отвергает.

Уже с первых минут спектакля видно, как образ Араблинского выстроен изнутри, через доверие, профессиональную чуткость, совместное понимание трагедии артиста и его духовной цены. Режиссер не навязывает герою прямолинейную трактовку, а создает вокруг него пространство судьбы, а Ф. Атакишиев наполняет это пространство человеческой болью, благородством и почти физически ощутимым предчувствием гибели.

На этом фоне участие Народного артиста Фуада Османова придает спектаклю особую сценическую весомость и зрелость. Его присутствие несет в себе школу большого психологического театра, где одинаково важны внутренняя энергия образа, культура паузы, точность интонации, способность одним взглядом обозначить целую человеческую биографию. В спектакле о судьбе артиста такая актерская природа имеет особую ценность, т.к. здесь оживают память, страх, достоинство, боль, история и нравственный суд времени.

Натаван Гаджиева, Эльмира Асланова, Теймур Рагимов, Мурад Мамедов, Диляра Назарова и другие участники постановки формируют вокруг главного героя плотную, психологически напряженную человеческую среду. Их персонажи воспринимаются как разные голоса эпохи, разные формы давления, любви, непонимания, зависти, страха и зависимости. Кто-то несет холод общественного осуждения, кто-то болезненную страсть, кто-то груз семейного конфликта, а кто-то и вовсе бессилие перед масштабом свободной личности. Благодаря этому спектакль превращается в многоголосую драму.

Особого внимания заслуживает женская линия спектакля. Если среди версий гибели Араблинского присутствует мотив влюбленной женщины, возможно, графини, то этот образ приобретает символический смысл. Женщина в такой драматургии может быть и участницей интриги, и воплощением рокового притяжения, неразрешенной страсти, эмоциональной зависимости, того чувства, которое способно как возвысить, так и унизить. Психологически это пространство опасно, ведь любовь здесь перестает быть гармонией и превращается в силу, требующую обладания. А талантливый человек, особенно артист, часто становится объектом не любви, а присвоения.

В этом контексте, образ Майи, созданный заслуженной артисткой Азербайджана Натаван Гаджиевой с редким сценическим мастерством, стал одной из самых напряженных и эмоционально обнаженных линий спектакля. В ее исполнении Майя предстала женщиной, в которой любовь, боль, гордость, внутренняя зависимость и душевный надлом сливаются в одно единое трагическое. Особая актерская смелость Натаван Гаджиевой проявилась в ее почти бесстрашной физической самоотдаче. Ее неоднократные падения на сцене можно охарактеризовать как пластическое выражение внутреннего обрушения героини, как момент, когда тело уже не выдерживает тяжести чувства. Благодаря такой глубине Майя превратилась в образ роковой женской судьбы, где любовь теряет равновесие, страсть становится опасной силой, а человеческая душа, разрываемая противоречиями, буквально падает перед зрителем под тяжестью собственной боли.

Не менее драматична линия родственников и близкого окружения. Конфликт внутри семьи и среды в спектакле можно воспринимать шире – как столкновение таланта с архаичным сознанием, своего рода стереотипами. Артист хочет принадлежать сцене, культуре и будущему. Среда же требует, чтобы он принадлежал норме, привычке, семейному порядку и общественным предпочтениям. В этом конфликте рождается глубокая психологическая трагедия, т.к. человек здесь погибает не столько от удара, пули или заговора, сколько от невозможности быть понятым.

Гусейн Араблинский в художественной трактовке Эльчина Эфендиева выступает в образе артиста-мученика, но без дешевой патетики. Он не святой на пьедестале, а человек с живыми противоречиями. Именно поэтому его судьба и волнует. Он велик не потому, что безупречен, а потому, что в нем искусство оказалось сильнее страха. Его жизнь напоминает нам о том, что настоящий артист всегда находится на границе между сценой, бездной, славой, одиночеством, аплодисментами и внутренней тревогой.

Здесь раскрывается и масштаб самого Эльчина Эфендиева как автора. Он умел видеть в исторической личности самого человека с его уникальным внутренним миром. Его литература всегда была связана с глубоким психологическим анализом, нравственными вопросами, вниманием к внутреннему миру героя. Эльчин пришел в азербайджанскую литературу как представитель поколения, которое обновило художественное мышление, внесло новые интонации, новые формы, новую культуру разговора о человеке. Его произведения, в том числе романы, повести, рассказы, пьесы, литературно-критические труды, стали важной частью национального интеллектуального пространства, а многие из них были переведены и представлены за пределами Азербайджана. Официальные источники особо подчеркивали его роль в продвижении азербайджанской литературы на международном уровне, а также значение его драматургии для отечественного и зарубежного театрального репертуара.

Эльчин Эфендиев обладал редким качеством: он соединял художественное воображение с культурной ответственностью. На примере своих главных героев его больше интересовала судьба общества, которое этого героя порождает, возвышает, отвергает или уничтожает. Поэтому «Судьба артиста» воспринимается и как произведение о Гусейне Араблинском, о театре, о национальной памяти, и одновременно как размышление о самом Азербайджане, о его духовной истории, о цене культурного пробуждения.

Психологически спектакль производит впечатление внутреннего напряжения, которое не отпускает зрителя. Он не дает легкого ответа. Он оставляет после себя тревогу. В этом его сила. Зритель выходит из зала с вопросом: умеем ли мы беречь своих артистов? Понимаем ли мы их при жизни? Или слишком часто начинаем говорить о величии тогда, когда человек уже превращен в портрет, дату или мемориальную надпись?

Художественное оформление спектакля также работает на эту идею. Костюмы, музыка, свет, сценическое пространство создают атмосферу эпохи, но не замыкают действие в прошлом. Напротив, прошлое здесь становится зеркалом настоящего. Музыкальное оформление Владимира Неверова, костюмное решение Ольги Аббасовой, световая партитура Николая Рудычева и сценография Мустафы Мустафаева помогают выстроить сценический мир так, чтобы историческая достоверность соединялась, а может и дополнялась эмоциональной условностью. В этом контексте важно учесть, чтобы добиться полного воплощения на сцене режиссерского видения произведения, спектакль должен дышать полутоном, намеком и внутренним эхом.

Примечательно, что «Судьба артиста» в постановке Азербайджанского академического русского драматического театра звучит как дань памяти сразу трем выдающимся личностям – Гусейну Араблинскому, Эльчину Эфендиеву и Иране Тагизаде, которая смогла своим режиссерским мастерством передать как образ великого артиста, так и идею выдающегося писателя, один из которых стал символом национальной сцены, другой – автором, кто сумел художественно осмыслить эту сцену как пространство судьбы, духовной борьбы и исторической боли. Художественный гений Ираны Тагизаде заключается в том, что она смогла полностью передать диалог, возникший межу героем и писателем: артист, ушедший трагически и загадочно, и писатель, ушедший в вечность, но оставивший после себя живое, бессмертное литературное наследие.

В этом диалоге нужно подчеркнуть главное: искусство продолжает говорить тогда, когда физическое присутствие человека, творившего его, уже завершено. Араблинский живет в памяти театра. Эльчин живет в слове, в пьесе, в сценическом дыхании своих героев. И пока зритель задает вопрос о судьбе артиста, пока театр снова и снова возвращает к жизни забытые боли и великие имена, культура сохраняет свое неоспоримое право – право не молчать перед временем.

После показа спектакля зал еще долго не отпускал артистов: продолжительные овации и аплодисменты стали естественным продолжением той глубокой эмоциональной волны, которую вызвала постановка. А в зале, помимо любителей и поклонников творчества Эльчина, присутствовали заместитель министра культуры Азербайджана Саадат Юсифова, руководитель Государственного историко-архитектурного заповедника «Ичеришехер» Руфат Махмуд, ректор Азербайджанской государственной академии художеств Натиг Алиев, депутаты Милли Меджлиса, послы Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана, а также Республики Корея – страны, где уже третий год с большим успехом идет мюзикл Midnight, поставленный по пьесе Эльчина Эфендиева «Квартиранты ада». 

И в момент бурных аплодисментов исполнитель главной роли – заслуженный артист Фирдовси Атакишиев, воплотивший на сцене образ Гусейна Араблинского, пригласил к актерам дочь выдающегося писателя Эльчина Эфендиева – Гюнай Эфендиеву. 

Слова Ф. Атакишиева прозвучали особенно трогательно и проникновенно: «Сегодня мы с Гюнай ханым словно стоим здесь от имени тех, кого с нами физически уже нет: я – за Ирану ханым, она – за Эльчина. Говорить об Эльчине без слез невозможно, потому что каждый его приход в этот театр был для нас событием. Он смотрел этот спектакль, радовался своим детищем, переживал, жил им вместе с нами. И сегодня мы впервые отмечаем его день рождения без него». 

Затем слово предоставилось и самой Гюнай ханым Эфендиевой. Она поблагодарила театр, зрителей и всех, кто сохраняет живую связь с творческим наследием ее отца, подчеркнув, что Эльчин Эфендиев очень любил Русский драматический театр, всегда отмечал его особую атмосферу, неповторимую ауру и своего, тонко чувствующего зрителя. Гюнай ханым с волнением сказала, что в этот вечер душа писателя словно находилась здесь – на этой сцене, рядом со спектаклем, созданным по его произведению. С такой же теплотой она вспомнила и народную артистку Ирану Тагизаде, которая более десяти лет назад поставила «Судьбу артиста», сумев подарить этой пьесе долгую сценическую жизнь.

В своем выступлении Гюнай ханым поделилась и семейным воспоминанием: три года назад, когда отмечалось 80-летие Эльчина Эфендиева, именно в этом театре для него был подготовлен сюрприз. По ее словам, писатель был человеком удивительной скромности, и тот вечер стал одним из самых незабываемых дней в жизни их семьи. Особо отметив художественную ценность спектакля, Гюнай ханым назвала «Судьбу артиста» одной из лучших постановок на сцене Русского драматического театра, выразив уверенность, что она еще долгие годы будет жить в его репертуаре. По ее глубокому убеждению, этот спектакль стал своеобразным талисманом театра, реликвией, оставшейся от Эльчина Эфендиева и Ираны Тагизаде, а также посвящением всем тем, кто отдает себя сцене, театру и служению прекрасному.

Абульфаз Бабазаде

культуролог-японовед, 

публицист и критик искусства,

член Союза журналистов Азербайджана