Как офтальмология превратилась в искусство спасать свет

Медицина объединяет множество специализаций, каждая из которых имеет свое особое значение и предназначение. Однако есть области, где речь идет о большем, чем лечение болезни. Офтальмология относится именно к ним, потому что здесь врач ежедневно имеет дело со способностью человека видеть мир, сохранять самостоятельность, узнавать лица родных, читать, работать, чувствовать полноту жизни. Доктор философии по медицинским наукам, офтальмолог Улдуз Гулиева представляет ту профессиональную школу, в которой высокая точность клинического мышления соединяется с ответственностью, внутренней дисциплиной и глубоким пониманием человеческой хрупкости. За ее плечами – серьезная научная подготовка, международная специализация и многолетняя практика в одной из самых тонких и ответственных сфер современной офтальмологии, где цена своевременного решения может определять дальнейшую судьбу человека. В беседе с Улдуз ханум мы говорим о зрении как о ценности, о профессии врача как о нравственном выборе и о том, почему даже в эпоху машинной точности решающими по-прежнему остаются знание, интуиция, ответственность и человеческое участие.

-Улдуз ханум, сегодня офтальмология развивается стремительно. Где, на Ваш взгляд, проходит граница между технологическим прорывом и сохранением подлинно врачебного взгляда на человека, а не только на его диагноз? 

-Современные технологии совершили в медицине, и, в частности, в офтальмологии, поистине огромный прорыв. Особо хочется выделить методы визуализации, которые позволяют увидеть мельчайшие изменения, порой почти на клеточном уровне, например в сетчатке глаза.

Именно эти возможности дают врачу шанс принимать точные решения и устанавливать диагноз уже на самых ранних стадиях развития заболевания. А ранняя диагностика во многих случаях становится тем преимуществом, которое позволяет выиграть время и значительно повысить шансы пациента в борьбе с болезнью. Более того, в ряде ситуаций именно благодаря таким высокоточным методам обследования становится возможной и профилактика тяжелых осложнений.

Однако важно помнить: любое изображение – это не всего лишь снимок отдельного участка органа и не сухая визуальная картина сетчатки. За каждым таким изображением стоит человек – со своими тревогами, страхами, надеждами, внутренним напряжением и ожиданием помощи.

Технологии, безусловно, дают врачу колоссальные возможности, но они никогда не заменят человеческого отношения, эмпатии и подлинного участия. Пациенту важно получить грамотное решение и адекватное лечение, однако порой для него столь же значимы правильно сказанные слова, верно выбранный тон, умение внимательно выслушать его жалобы – причем не исключительно на болезнь, но и на жизненные обстоятельства, которые нередко становятся частью его внутренней боли.

Именно такое отношение помогает установить доверительный контакт и дает человеку уверенность в том, что здесь его услышат, поймут и отнесутся к нему с вниманием. Обезличенная медицина, сводящаяся лишь к постановке диагноза с помощью современных технологий и последующему назначению лечения, лишается своей главной нравственной основы.

Современные технологии в медицине, в том числе в офтальмологии, должны всегда находиться в гармоничном равновесии с врачебным взглядом на пациента — на человека, который приходит к врачу с вопросами, тревогой, надеждой и ожиданием помощи.

-Современный пациент стал более информированным, но вместе с тем и более тревожным: интернет, самодиагностика, страх перед вмешательствами, недоверие к специалистам. Как в этих условиях офтальмологу сохранить и профессиональный авторитет, и этическую миссию врача, способного возвращать человеку спокойствие? 

-Сегодня тревожных пациентов действительно стало гораздо больше: современный человек в течение дня получает колоссальный объем информации, и, когда речь заходит о здоровье, это нередко играет против него. Еще недавно пациенты пытались ставить себе диагнозы с помощью Google. Теперь к этому добавились новые цифровые инструменты, включая ChatGPT, и при неверной интерпретации даже корректно поданная информация может породить лишние страхи, сомнения и внутреннюю растерянность.

Именно поэтому врачу особенно важно спокойно и уважительно отвечать на вопросы пациента, не отталкивая его резкостью и не сводя разговор к сухому призыву: «Просто приходите на прием и слушайте врача». Человеку нужно объяснять, что с ним происходит, - терпеливо, доступно, по-человечески.

Я всегда уделяю большое внимание разговору с пациентом. Иногда это действительно утомляет, иногда приводит к эмоциональному выгоранию, потому что приходится много объяснять, повторять, показывать на изображениях, схемах, макетах – делать все, чтобы человек понял суть своего состояния. Но именно в этом я вижу важнейшую часть врачебной работы.

Когда пациент понимает, в чем заключается его заболевание, каков механизм его развития, когда ему все объясняют простыми и ясными словами, без избыточной медицинской терминологии, у него появляется главное – доверие. Он чувствует, что от него ничего не скрывают, что с ним говорят честно и открыто. А доверие между врачом и пациентом – это, на мой взгляд, уже половина успеха.

Когда пациент доверяет врачу, дальнейшее лечение идет значительно легче. Это подтверждено и опытом, и временем. Человек, который уверен в своем докторе, внутренне принимает лечение, спокойнее проходит через все этапы терапии, а значит, и результат становится более достижимым. При этом важно помнить: врач заинтересован в успешном исходе ничуть не меньше, чем сам пациент.

Именно поэтому медицина должна восприниматься человеком не как бездушный процесс или набор манипуляций, а как реальная помощь. Помощь, которую оказывает живой человек в белом халате — профессионал, знающий свое дело и способный поддержать, объяснить и повести за собой к выздоровлению.

-Делает ли технический прогресс медицину более гуманной? 

- Технический прогресс открывает перед медициной возможности, о которых десять или двадцать лет назад можно было лишь мечтать. Заболевания, некогда считавшиеся безнадежными, сегодня благодаря современным технологиям поддаются вполне успешному лечению, и медицина продолжает стремительно развиваться.

Однако сам по себе прогресс еще не делает медицину гуманной. Гуманность определяется прежде всего отношением врача к пациенту. Какими бы высокими ни были наши профессиональные возможности, главная ценность медицины – и офтальмологии в частности, и врачебного дела в целом – заключается в способности соединять знания, опыт и практические навыки с эмпатией, ответственностью и вниманием к человеку.

Именно в этом гармоничном сочетании профессионализма и человеческого участия, на мой взгляд, и заключается подлинный успех врача, а также истинная ценность нашей профессии.

-Вы прошли серьезную профессиональную школу от классической медицинской подготовки до международных специализаций в области лазерного лечения, ультразвуковой диагностики и современных методов терапии. Какой главный нравственный принцип, приобретенный за эти годы, Вы считаете сегодня самым важным для врача, работающего в мире высоких скоростей и высоких ожиданий? 

- Главный нравственный принцип, который я, пожалуй, вынесла и через который иду всю свою профессиональную жизнь, — это ответственность за каждое принимаемое решение. В медицине своевременно и верно принятое решение способно сохранить пациенту зрение, тогда как поспешный или ошибочный шаг может нанести непоправимый вред. Именно поэтому так важно сохранять внутреннюю честность — и перед собой, и перед пациентом.

Для врача крайне важно уметь мысленно поставить на место пациента своего близкого человека и задать себе предельно честный вопрос: назначила бы я эту процедуру, провела бы эту операцию, если бы речь шла о дорогом мне человеке? Такой внутренний нравственный контроль, на мой взгляд, и есть одна из основ подлинной врачебной ответственности.

Есть и другой принцип, без которого сегодня невозможно оставаться настоящим специалистом: врач должен учиться постоянно. Медицина развивается с поразительной, почти космической скоростью. Уже сегодня мы говорим о создании генетических методов лечения наследственных заболеваний, в том числе болезней сетчатки. Это настоящий прорыв, открывающий возможности там, где еще совсем недавно диагноз звучал как приговор, а пациенты были обречены на слепоту.

Даже если врач сам не занимается подобной терапией, он все равно обязан быть широко эрудированным в своей области, следить за новыми разработками, расти вместе с современной медициной. Сегодня пациент приходит на прием подготовленным, задает вопросы, интересуется новейшими подходами и вправе рассчитывать на компетентный, глубокий ответ. А значит, врач должен знать больше, видеть дальше и мыслить шире, чем пациент, потому что именно в этом и заключается его профессиональный долг.

-Мы живем в реальности, где зрение ежедневно подвергается новым испытаниям: цифровая нагрузка, хроническая усталость, диабет, сосудистые нарушения, омоложение многих патологий. Какие вызовы современной эпохи Вы считаете наиболее тревожными для офтальмологии будущего, и готово ли общество по-настоящему серьезно относиться к культуре сохранения зрения? 

- Наиболее тревожными я считаю заболевания глаз, связанные с общими соматическими патологиями, прежде всего с сахарным диабетом и гипертонической болезнью. Особую опасность представляют и возрастные изменения сетчатки, способные привести к необратимому ухудшению зрения. Отдельной проблемой последних лет, а точнее уже десятилетий, стала колоссальная нагрузка на зрение, вызванная постоянной работой перед экранами — как у молодых пациентов, так и у людей старшего возраста.

Цифровая нагрузка сегодня начинается буквально с раннего детства: мы все чаще видим малышей в колясках с телефонами, планшетами и другими гаджетами в руках. Однако одна из самых серьезных проблем заключается в другом: пациенты слишком поздно обращаются к врачу. Многие глазные заболевания долгое время протекают без ярко выраженных симптомов, и при отсутствии культуры регулярных профилактических осмотров, тех самых чекапов, медицина порой оказывается уже бессильна.

Тогда врачу приходится говорить пациенту тяжелые слова о том, что возможности помочь крайне ограничены. Это в полной мере относится к таким коварным заболеваниям, как глаукома, которая способна развиваться практически бессимптомно и проявить себя уже на стадии серьезных нарушений.

Нередко на прием приводят маленьких детей и подростков лишь после того, как учитель в школе обращает внимание родителей на то, что ребенок плохо видит. При этом сами родители признаются: ребенок жаловался на зрение и раньше, но ему не поверили. И это повторяется слишком часто, чтобы считать подобные случаи исключением. Порой даже трудно поверить собственным ушам: как можно оставить без внимания слова ребенка о том, что он плохо видит? Все это говорит о недостаточно сформированной культуре регулярных осмотров. И касается это, вероятно, далеко не одной только офтальмологии. В этом направлении нашей системе здравоохранения еще предстоит большая и серьезная работа.

-Если смотреть на офтальмологию шире, чем на медицинскую специальность, можно ли сказать, что борьба за зрение человека – это еще и борьба за его достоинство, свободу, качество жизни и право полноценно видеть мир во всех смыслах этого слова? Что лично для Вас означает миссия врача, который помогает сохранить свет?

-Зрение — это гораздо больше, чем физиологический процесс или функция органа зрения. Через зрение человек вступает в живое соприкосновение с миром: видит лица дорогих людей, наслаждается красотой окружающего пространства, читает, работает, сохраняет чувство самостоятельности и внутренней свободы.

И потому за каждым диагнозом, с которым приходит пациент, стоит не клиническая формулировка и не медицинский случай как таковой, а человеческая судьба – со своими страхами, надеждами и ожиданиями. Очень часто я спрашиваю пациента не только о жалобах, но и о том, чего он ждет от нас, на что надеется.

И нередко в ответ звучат слова, которые невозможно забыть: «Доктор, я хочу сохранить свет. Я хочу видеть лица своих детей и внуков. Я не хочу становиться зависимым, не хочу терять чувство собственного достоинства». Возможность самостоятельно ориентироваться в пространстве, двигаться, жить полноценной жизнью – огромная ценность. Поэтому каждое сохраненное или восстановленное зрение – это целый мир, который врачу удается уберечь и вернуть человеку.

С годами я все больше убеждаюсь: как бы далеко ни продвинулась медицина, какими бы совершенными ни становились технологии, методы лечения и диагностические алгоритмы, главное для врача — уметь видеть в пациенте человека. Перед нами должна быть не сухая строчка анамнеза и не формальный диагноз, а история жизни, тревоги, переживания и надежды конкретной личности. Когда научный прогресс соединяется с человеческим участием и эмпатией, именно тогда и раскрывается подлинный смысл нашей профессии.

Если мне удается хотя бы в какой-то мере помочь человеку сохранить или улучшить зрение, я чувствую, что выбрала верный путь. Работа с заболеваниями сетчатки, в частности в профессии ретинолога, требует особой ответственности, точности и умения вовремя принять решение. Современные методы визуализации и диагностики позволяют нам выиграть драгоценное время, обнаружить болезнь на ранней стадии, своевременно начать лечение и тем самым повысить шансы на успех.

Однако нередко самая большая трудность заключается в другом: пациента необходимо убедить принять лечение, поверить в него, пройти этот путь вместе с врачом. Ведь человек приходит к нам не только с заболеванием, но и со своей жизненной историей, со своей болью, тревогами и надеждами. И в этот момент особенно важно, чтобы он чувствовал: врачу небезразлична его судьба, перед ним не холодный исполнитель медицинских действий, а человек, способный понять, поддержать и разделить внутреннее напряжение пациента.

Врач должен в определенной степени обладать даром сопереживания. Пациенту важно ощущать собственную значимость, понимать, что его боль замечена, его тревога услышана, а его судьба действительно волнует того, кто взялся ему помочь.

Абульфаз Бабазаде

культуролог-японовед, 

член Союза журналистов Азербайджана,