В Баку показали спектакль «Голова» по одноименному роману Эльчина Эфендиева

В мае культурное пространство Азербайджана оказалось наполнено особой, почти камерной, но вместе с тем высокой общественной интонацией – интонацией памяти об Эльчине Эфендиеве. 83-летие со дня рождения выдающегося писателя, драматурга, мыслителя, государственного и общественного деятеля превратилось в целую неделю художественного диалога с его наследием. Это было живое возвращение к миру автора, чье слово продолжает звучать на сцене, в литературе, в общественной мысли и в духовной жизни страны.

5 мая Бакинский муниципальный театр представил спектакль «Шекспир», поставленный по одноименной пьесе народного писателя Эльчина. Показ, состоявшийся в Культурном центре имени Шахрияра, приобрел особую эмоциональную глубину еще и потому, что среди зрителей находились члены семьи автора. 13 мая представители культурной общественности страны посетили могилу Эльчина Эфендиева на Аллее почетного захоронения, отдав дань уважения личности, чье творчество давно стало частью национального интеллектуального пространства.

Эта театральная неделя продолжилась 14 мая на сцене Азербайджанского государственного академического русского драматического театра спектаклем «Судьба артиста», а 16 мая постановкой Сумгаитского государственного драматического театра «Жорж Данден, или Одураченный муж» Мольера, где Эльчин Эфендиев предстал перед зрителем еще и как тонкий, профессиональный переводчик художественного текста, способный передать как смысл, так и ритм, иронию классической драматургии.

Особое место в этом ряду занял спектакль «Голова» («Баш»), представленный 15 мая Азербайджанским государственным академическим национальным драматическим театром. Именно эта постановка стала одной из центральных точек недели памяти: она вывела разговор об Эльчине Эфендиеве из плоскости юбилейного почтения в пространство глубокого сценического размышления.

Этот вечер имел особую внутреннюю тональность: он проходил уже без земного присутствия самого автора, но с мощным ощущением его духовного участия. Иногда физическое отсутствие выдающегося писателя делает его слово еще более слышимым: сцена становится пространством памяти, а театр – тем самым местом, где литература продолжает дышать человеческими голосами.

Эльчин Эфендиев принадлежит к тем редким мастерам слова, чье творчество давно вышло за пределы литературного процесса и стало частью национального культурного самосознания. Как справедливо отмечает доктор филологических наук, профессор Севиндж Зейналова, «творчество писателя, являясь составной частью азербайджанской культуры, одновременно несет в себе характер совершенной художественной летописи определенного периода нашей национальной истории». Эти слова особенно точно раскрывают масштаб Эльчина: он писал о человеке, но через человека показывал эпоху; обращался к судьбе личности, но за этой судьбой проступала судьба народа.

«Голова» - одно из тех произведений Эльчина, где история превращается в напряженное философское исследование судьбы человека, государства, народа и власти. В центре романа и спектакля – события начала XIX века, связанные с походом русского генерала грузинского происхождения Павла Цицианова на Баку, его гибелью, отсечением головы и отправкой ее Фатали-шаху Каджару. Но в художественном мире Эльчина эта голова становится не столько жуткой исторической деталью, сколько символом памяти, сознания, имперской воли, человеческого одиночества и неизбежного суда истории.

Постановка известного режиссера, заслуженного деятеля искусств, лауреата Государственной премии Мехрибан Алекперзаде переносит этот сложный романный материал на сцену как большую метафизическую историко-психологическую фреску. Режиссер не стремится превратить историю в музейную реконструкцию. Напротив, она раскрывает ее как живую рану, как тревожный вопрос, обращенный к сегодняшнему зрителю: почему народы теряют государственную цельность, как рождаются имперские амбиции, где проходит граница между служением и фанатизмом, между достоинством и гордыней, между памятью и проклятием?

Спектакль «Баш» ценен тем, что не сводит историю к однозначной схеме. Здесь нет упрощенной борьбы «черного» и «белого». Цицианов показан не карикатурным захватчиком, а человеком железной воли, внутренней дисциплины, имперского сознания и трагической слепоты. Его сила одновременно является источником его гибели. Он служит государству с почти религиозной преданностью, но за этой преданностью постепенно исчезает живой человек. Он умеет ценить мужество противника, может признать достоинство Джавад хана, наказать своего подчиненного за бесчестие, сохранить офицерскую честь, но все это не отменяет главного: он идет по земле других народов как представитель силы, считающей себя вправе определять чужую судьбу.

Психологически образ Цицианова в спектакле становится одной из центральных осей. Это человек, который при жизни стремился владеть пространством, а после смерти оказывается пленником памяти. Профессор Севиндж Зейналова точно подчеркивает эту особенность романа: «отсеченная голова Цицианова в романе Эльчина “Голова” оказывается в положении, которого сама не желала». В этой мысли заключена вся трагическая ирония произведения: тот, кто хотел управлять ходом истории, после смерти сам становится ее беспомощным свидетелем. Его отсеченная голова продолжает «видеть», «слышать», «вспоминать», и в этом трагическом приеме заключена почти шекспировская ирония: тот, кто хотел подчинить Баку, сам превращается в объект чужого маршрута, решения и исторической воли.

В спектакле занята большая и представительная актерская команда. Роли исполняют народные артисты Рафик Азимов в образе Моллы Музаффар аги, Гаджи Исмайлов в роли мунши Мешади Гасанага и Казым Абдуллаев в образе Гусейнгулу хана. Среди заслуженных артистов на сцену вышли Физули Гусейнов в роли князя Цицианова, Вафа Рзаева в образе царицы Марии, Эльнар Гараев в роли Махмуд бека, Анар Гейбатов в образе переводчика Шариф бека, Ровшан Керимдухт в роли Фатали-шаха, Кязым Гасанкулиев в образе Гаджи Мухтара, Эльшан Рустамов в роли Ивана Петровича Лазарева, Матлаб Абдуллаев в образе полковника фон Гренфальда и Айшад Мамедов в роли Мирзы Мухаммеда Акбари.

В постановке также участвуют актеры Эльчин Эфенди, исполняющий роль Джавад хана, Рустам Рустамов в образе Ибрагим хана, Джумшуд Зейналов в роли Хаджа Абдуль Рахмана, Джавидан Новруз в образе Гурд Керима, Турал Ибрагимов в роли Аббаса Мирзы, Назрин Абдуллаева в образе дочери Сары Чобана, Гюнеш Текин в роли Агабейим аги, Вюсал Мустафаев в образе Вахтанга Поцхишвили, Лала Сулейманова в роли маркизы Натальи де Лафонж, Ляман Иманова в образе Хуру бейим, Эльсевер Рагимов в роли подполковника Эристова, Эльчин Нуралиев в образе подполковника Павлова, Алиулла Велиев в роли майора Лисаневича, Кенан Гусейнов в образе Сары Чобана, Мухума Сахов в роли Лешгерневиса Рзы, Раван Самедов в образе чапара, Руфат Ахмедов в роли эмира Хамзы и Турал Рзаев в образе сарбаза иранского дворца.

Их задача сложна тем, что каждый из них должен быть частью масштабной исторической картины, но при этом не раствориться в общем полотне. В постановке ощущается стремление показать человека внутри исторического механизма. Персонажи совсем не выглядят декоративными фигурами эпохи, - у каждого из них есть своя тревога, своя правда, своя степень боли, страха, преданности и внутреннего разлома.

Примечательно, что присутствие в спектакле молодых актеров особенно важно, потому что «Голова» обращен к будущему театра, литературы, национальной памяти. Когда молодые актеры входят в такой материал, они работают непосредственно с историей как ответственностью.

Но тут хотелось бы остановиться на исполнителе главной роли – Физули Гусейнове, который мастерски справился с образом князя Цицианова. В его исполнении Цицианов предстает человеком жесткой внутренней дисциплины, холодной воли и почти фанатичной преданности имперской идее. Это отнюдь не плоский образ завоевателя, а сложная психологическая фигура: он уверен в своем историческом праве, умеет подавлять эмоции, мыслит категориями власти и подчинения, но за этой внешней стальной собранностью постепенно проступают одиночество, гордыня и трагическая слепота. Физули Гусейнов тонко показывает человека, который привык побеждать пространством, приказом и страхом, однако оказывается бессилен перед эпохой, судьбой и нравственным судом истории. Его Цицианов силен, опасен, умен, но именно эта сила становится внутренней ловушкой, ведущей героя к неизбежному падению.

В целом, все герои спектакля психологически сложны. Гусейнгулу хан оказывается в состоянии исторической тревоги: перед ним приближение огромной силы, за которой стоит имперская машина. Его внутреннее состояние – страх за ханство, за город, за достоинство, за будущее. В нем сталкиваются политический расчет, человеческая слабость, необходимость выбора и тяжесть решения. В такие моменты история перестает быть абстрактной: она входит в сознание правителя как мучительный вопрос – уступить, сопротивляться, хитрить, ждать или ударить первым?

Хаджа Абдуль Рахман – один из наиболее болезненных психологических образов. Его внутренний мир отмечен травмой, подавленностью, телесной и душевной неполнотой. В нем особенно сильно проявляется эльчиновская способность видеть человека в зоне крайней уязвимости. Его память, его комплексы, его унижение, его восприятие любви, власти и боли раскрывают скрытую сторону истории: большие политические события всегда проходят через маленькие человеческие раны.

Гаджи Мухтар воплощает другой тип нравственного сознания. В нем есть кавказское достоинство, кодекс гостеприимства, сопротивление внутреннему злу. Его образ показывает, что национальный характер у Эльчина рождается в основном из поступка. Человек раскрывается тогда, когда должен выбирать между выгодой и честью. И если в имперской логике честь часто становится частью военного устава, то в кавказской нравственной системе она связана с домом, хлебом, гостем, наследием предков и страхом потерять лицо перед самим собой.

Джавад хан, предпочитающий смерть позору, - еще один сильный психологический знак. Этот эпизод можно воспринимать как трагическую миниатюру о достоинстве. Для современного зрителя он звучит жестко, даже беспощадно. Но именно в этой жесткости раскрывается глубинный код общества, где бесчестие страшнее смерти. Эльчин не идеализирует этот код, но показывает его как реальность исторической психологии.

Образ Махмуд бека выводит спектакль в пространство национальной идеи. Его общетюркское сознание, его страстное желание объединения, его протест против покорности создают сильную внутреннюю энергию. Однако трагизм этого образа заключается в том, что высокая идея оказывается в мире раздробленности, интриг, слабости и политической несогласованности. Он словно приходит раньше своего времени - или, напротив, слишком поздно для эпохи, где частные интересы уже разрушили возможность общей воли. В нем слышится боль исторического несостоявшегося единства.

Особенно важен в спектакле мотив раздробленности. Через судьбу азербайджанских ханств, через политические столкновения, через амбиции, страхи и локальные интересы спектакль поднимает вопрос, который остается актуальным для любого народа: что происходит, когда национальная энергия не собирается в единый центр? В этом смысле «Голова» звучит как историческое предупреждение. Империя побеждает не столько силой оружия, сколько тогда, когда видит слабые места, внутренние разломы, взаимные обиды и неспособность договариваться. Это одна из самых жестких мыслей произведения.

Психологическая атмосфера спектакля строится на постоянном ощущении тревожного перехода. Все уже произошло – голова отсечена. Но все еще продолжается. Такая структура создает эффект посмертного суда. Цицианов, люди вокруг него, ханства, дворцы, армии, женщины, солдаты, правители и изгнанники оказываются в едином пространстве памяти. Здесь нет окончательного покоя. История не закрыта, потому что ее смысл еще не осмыслен до конца.

Именно поэтому особенно уместно звучит мысль профессора Севиндж Зейналовой о том, что «через память “Головы” автор совершает экскурс в историю и в контексте социально-политических проблем эпохи сумеет показать положение, в котором оказались азербайджанские ханства». Эта оценка помогает глубже понять и сценическую природу спектакля: перед нами не обычное линейгле повествование, а движение по лабиринтам исторической памяти. Голова Цицианова становится своеобразным проводником по эпохе, в которой сталкиваются Россия, Каджарская держава, азербайджанские ханства, человеческие амбиции, страхи и национальные трагедии.

Мехрибан Алекперзаде как режиссер работает с этим материалом масштабно, глубоко и пластически выразительно. Она выступила также автором сценической версии. Ее режиссерская концепция требует от зрителя внутреннего участия, так как это постановка, которую надо смотреть не столько глазами, сколько духовным опытом, историческим слухом, нравственным чувством. Здесь прошлое оживает как тревожное пространство судьбы, власти, человеческого выбора и посмертного суда истории.

В создании этой сложной художественной атмосферы важную роль сыграла вся постановочная группа: художник спектакля Вюсал Рагим, художник по свету Рафаэль Вагифоглу, композитор Азер Гаджиаскерли, ассистенты режиссера Джейран Башаран и Нармин Гасанова. Свет, цвет, движение, звук и пауза в спектакле работают как единый сценический организм. Музыка Азера Гаджиаскерли выполняет психологическую функцию: она усиливает внутреннее давление, создает ощущение надвигающейся катастрофы, исторической обреченности и невидимого присутствия прошлого. Именно поэтому сценическое пространство «Головы» воспринимается как живая метафизическая среда, где каждая деталь от света до молчания участвует в раскрытии главной темы спектакля.

Отдельно следует отметить выступление доктора искусствоведения, профессора Марьям Ализаде перед началом спектакля. Она справедливо подчеркнула значение Эльчина как продолжателя великих традиций Мирзы Фатали Ахундзаде и Джалила Мамедкулизаде. Это очень точная линия преемственности. Эльчин унаследовал от классиков способность видеть общество в его противоречиях, слышать живую речь народа, чувствовать трагическое внутри комического и философское внутри бытового. Его комедийная трилогия 1990-х годов - «Ах, Париж, Париж», «Мой муж сумасшедший», «Диагноз D» - действительно открыла новую страницу в азербайджанской драматургии. Смех у Эльчина никогда не был легким развлечением. Он был формой анализа, способом выявить качество времени, слабости общества, абсурд поведения, внутреннюю драму человека.

Но «Голова» показывает другую грань Эльчина – историческую, философскую и эпическую. Его проза изначально была глубоко связана с бакинской и абшеронской средой. Он писал о земле, людях, быте, речи, характере, памяти. Его Баку и Абшерон – это скорее всего духовная система координат. Он обладал редким даром предметной конкретности, что читатель ощущал запах двора, пыль дороги, интонацию стариков, тревогу дома. В этом была редкая сила наблюдения.

С другой стороны, Эльчин всегда обладал мощным историческим мышлением. Для него история была скорее пространством нравственных испытаний. Он не переносил документ в художественный текст механически. Он превращал факт в образ, событие во внутренний конфликт, а эпоху в динамичный, живой организм. Поэтому роман «Голова» стал закономерным результатом его зрелого художественного пути. Писатель, много лет вглядывавшийся в Баку как в человеческую среду, пришел к Баку как к исторической судьбе.

Роль Эльчина Эфендиева в развитии и популяризации азербайджанской литературы огромна. Он принадлежит к тем авторам, которые вывели национальную прозу и драматургию на широкий интеллектуальный горизонт. Его произведения переводились на многие языки, ставились на сценах разных стран, читались за пределами Азербайджана. Но важнее другое: он сумел показать, что азербайджанская литература способна говорить с миром на языке больших человеческих тем – памяти, власти, любви, одиночества, совести, исторической вины, национального достоинства и духовной свободы.

Эльчин как писатель сочетал художественное воображение с исследовательской дисциплиной. Он не входил в историческую тему поверхностно. За его прозой стоит работа мысли, архивных материалов, культурной памяти и критического анализа. Он был и остается фигурой, в которой соединились писатель, драматург, литературовед, общественный мыслитель и человек государственного масштаба. Его слово формировало эстетический вкус, расширяло интеллектуальные границы общества, помогало азербайджанской литературе звучать убедительно в международном культурном пространстве.

Спектакль «Голова», показанный к 83-летию писателя, воспринимается как акт благодарности автору и одновременно как серьезный разговор с самим собой. Этот спектакль стал очередной попыткой театра вступить в диалог с его наследием, продолжить его размышление о народе, истории и человеке. В физическое отсутствие Эльчина его текст оказался на сцене живым собеседником. Это, пожалуй, высшая форма памяти о писателе: когда его произведение не кладут в архив, а выводят к зрителю.

Главная психологическая сила спектакля заключается в том, что он оставляет зрителя с внутренним беспокойством. Кто виноват в исторической катастрофе – захватчик, слабый правитель, раздробленная элита, безжалостное время или же человеческая гордыня? Где заканчивается личная воля и начинается рок? Может ли народ сохранить себя, если забывает цену единства? Может ли власть быть нравственной, если она строится на подавлении чужой свободы?

Спектакль «Голова» не отвечает на эти вопросы, а делает их болезненно видимыми. И в этом его художественная победа. Спектакль превращает исторический сюжет в зеркало современного сознания. Голова Цицианова, оторванная от тела, становится образом власти, лишенной души; памяти, лишенной покоя; истории, которая возвращается к человеку тогда, когда он уже ничего не может изменить.

Именно поэтому постановка «Голова» - значительное событие в театральной жизни Азербайджана. Она подтверждает, что произведения Эльчина Эфендиева обладают редкой сценической жизнеспособностью. А театр, обращаясь к такому материалу, выполняет свою высшую миссию – возвращает обществу способность думать, помнить и чувствовать историю как часть собственной судьбы.

Особый масштаб и торжественную атмосферу вечеру придавало присутствие в зале членов семьи выдающегося писателя, в частности депутата Милли Меджлиса Гюнай Эфендиевой, представителей Министерства культуры, творческой интеллигенции, дипломатического корпуса, мэра города Баку Эльдара Азизова и других почетных гостей. Этот состав аудитории сам по себе говорил о том, какое место занимает имя Эльчина Эфендиева в духовной и культурной иерархии современного Азербайджана. В тот вечер театр стал пространством высокой памяти, где литературное наследие народного писателя объединило государственную элиту, деятелей искусства, представителей международного сообщества и всех тех, для кого культура является языком национального достоинства. Присутствие столь авторитетных гостей придало показу спектакля «Голова» звучание крупного общественно-культурного события, в котором уважение к личности Эльчина Эфендиева соединилось с глубоким осознанием его непреходящей роли в истории азербайджанской литературы, театра и интеллектуальной мысли.

Абульфаз Бабазаде

культуролог-японовед, 

публицист и критик искусства,

член Союза журналистов Азербайджана,

вице-президент АКА «Симург»